КЭШ: IX международная биеннале современного искусства, Ширяево, Самара

ПРОВИНЦИЯ: МЕЖДУ ЕВРОПОЙ И АЗИЕЙ
PROVINCE: BETWEEN EUROPE AND ASIA

Wed11222017

Last update08:16:45 AM GMT

Back 1999: провинция Участники

Сергей Лейбград | Sergey Leibgrad



Сергей Лейбград : Ширяево

НИГДЕ И НИКОГДА, ТО ЕСТЬ ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС

"Провинция - между Европой и Азией" - так назвали свой проект художники Коржовы. Провинция - это Самара. Однако то самое "между" было решено устроить в селе Ширяево. Там десять дней рождалось нечто. Ничто. Современное искусство. Получилась двойная квазипровинция: между между. Почти нигде...

Село Ширяево основано чуть ли не в XVI веке и находится в подкове Жигулевских гор на противоположном от губернского центра берегу. Оно похоже на вечный доморощенный концепт, вызывающий миролюбивую слезу патриотического умиления...

Кругом обаятельные, мудрые и удивительно красивые... козлы и козы. Горные, холмистые, береговые и концептуально (то есть даже символически, ибо именно коза гарцует на городском гербе) самарские. А рядом с ними мирно пасутся приятномордые собаки Репина...
В небольшой и ныне чистой, музейно аскетической избе летом 1870 года жили и работали, а больше все-таки отдыхали и балагурили Илья Репин и Федор Васильев (а также Е. Макаров и В. Репин). С тех пор в этих местах помимо обыкновенный повседневной деревенской жизни существует нечто вроде подмосковного Переделкино, только с уклоном в изобразительное искусство в виде среды полудачного-полупленэрного обитания сентиментальных советских живореалистов...

10 дней замечательной ширяевской пустоты. Пустоты безграничья и пограничья. Пустоты, наполненной бунюэлевским движением самарских, московских, немецких, французских и казахских художников. Художников? Или провокаторов художественной ситуации? Творящих искусство или извлекающих его из повседневной реальности? Замечающих момент художества в обыденности или радикально надламывающих будничную действительность и из этого разлома извлекающих факт метаязыка времени?..

Между центром и окраиной. Между Европой и Азией. Между окраиной России и окраиной Казахстаном. Действительно, а где были всю эту августовскую декаду граждане Казахстана Рустам Хальфин, Георгий Трякин-Бухаров, Сергей Маслов, Галим и Зауреш Мадановы? Жители назарбаевской республики, ученики Москвы и Питера, полагающие себя носителями новой казахской художественной ментальности...
Они сами - сплошное между. Учитывая маргинальный характер современного искусства, от "между" в воздухе Ширяево рябило в глазах. Этих "между", перефразируя Вознесенского, было как микробов в воздухе...

Десять дней, которые не потрясли ничего. Потому что целью этих дней было совершенно обратное...
Найти хотя бы призрачную точку стабильности, воплощенности, явленности, равновесия в центонном и насквозь амбивалентном мире. Хотя бы призрачную точку...

Время алкаемой мной третьей, а вернее разоблаченной искренности еще не пришло. Отношение, игра представлений и с представлениями, опережающая инерция высокопоставленных штампов и лирических проявлений, как и прежде, доминируют в постсоветском, всё ещё соцартистическом сознании. Именно поэтому всякая самодостаточность, если она вообще была, возникших в пространстве Ширяево и тут же исчезнувших из него художественных событий-инсталляций, растворилась в естественном соблазне драматического действа, в котором авторские произведения играли и играют роль зависимых от воли режиссера-языка нашего стереоскопического и стереотипного мышления выразительных, но всего лишь актеров. В контексте настоящей, непридуманной и сохранившейся природной родины (прошу прощения за однокорневой дубль) в виде уникальных ширяевских пейзажей и ландшафтов рукотворная материя неожиданно оказалась уместной и желанной. Штампы концептуально-провокационного сознания настойчиво и увлекательно резонировали с главным и самым мощным штампом, раздольно царствующим за окнами наших временных пристанищ - с узнаваемой и классической природой Заволжья. В конце концов процесс резонирования разрушил без всякой агрессии и отрицательной нигилистской энергии общую инерцию восприятия и вытолкнул наши скукоженные тела и души один на один с десакрализованной междуконтинентальной родиной. И Боже мой, вода, леса, горы, козлы и козы (первоначально заставлявшие вспомнить о знаменитом артпровокаторе Кулике), художники и даже (что совсем невероятно) журналисты, освобожденные от заданной установочной любви, оказались обаятельны и небезобразны. Не без-образны.

Призрачность равновесия... Возможно, поэтому казахских художников так тянет к телесности. Видеопроект Рустама Хальфина, падающий на зрителя с экрана расположенного на потолке проектора, бросался на женское тело, как стареющий опытный любовник. Тело глины. Глина тела. Казахские девушки, красотки, женщины вообще. Без национальности и индивидуальности. Тело как концепт. Тело, тело, глина. Хальфин парадирует Творца, завидует Ему, отрицает Его. Деконструкция Божественной комедии. Метафизика эстрады. Шаманские барабаны призваны придать ткани видеоповествования языческий, степной характер. Тело и глина, мутирующие в некое единство в катакомбном подвале (помните, катакомбную римскую церковь?), заставляют вспомнить первых христиан. Сплошное "между"...

"Жить не возможно, только так и стоит жить..." - беспрестанно твержу себе под нос, уже не понимая откуда взялись эти слова. Жить невозможно только так. Только так и стоит. Стоит жить.
Прежде всего необходимо смыть всякий пафос. Речь ведь не о политике и о невыносимой по безмерности предательств и провокаций нашей социальной жизни. Гадчайшая постсоветская действительность мечтающему о свободе и боящемуся свободы художнику милее любого тоталитарного концлагерного курорта. Как написал один русский поэт третьего ряда, чье даже имя напрочь выветрилось из памяти, "но горьковатый запах твоей кожи мне сладок, сладок, словно жизнь сама"...
А другой русский советский пиит по имени-фамилии Алексей Королев вдруг чисто и честно выдохнул: "Помедли, погоди, не расточай Очарованье встречи невзначай, Ведь если эта встреча только случай. От чуда он почти неотличим: Слепое сочетание причин, Счастливое стечение созвучий"...
Слепое сочетание причин. Случайность. Несущественность и несуществование. Экзистенция. Пограничность. Граница.
Сентиментальная интонация вынуждает лгать и лукавить. Жизнь после Освенцима и непрекращающейся Чечни, конечно, прекрасна. Потому что кажется невозможной. Искусство после поп-арта, концептуализма и соц-арта невероятно. Потому что беспросветно занимается "художественным инцестом", каждую секунду ставя под сомнение не позитивную данность бытия вообще, а собственное право на воплощение и разоблачение.
Поверим Ролану Барту. Автор умер. Его смерть обсмеяли все теоретики-пересмешники и оплакали неисправимые лирики-традиционалисты. Читатель и зритель также благопристойно скончались. Художество в поисках аналитического универсума и квазиреальной подлинности украло у жизни иллюзию непридуманности. Как любое слово у символистов становилось метазнаком иного и идеального, так и любой обыденный поступок, жест превращается в неизбежный перфоманс, инсталляционный прием, биографический персонализм, эстетическую стратегию и технологию.

Самым естественным в ситуации "между", во глубине самарских руд, в ширяевском заповеднике и в ширяевских же каменоломнях был эксцентрический реалист Ханс-Михаэль Руппрехтер. В "открыточной", идеально пейзажной нише заволжского села никакое рукотворное художество проявиться не в состоянии. Природный межумочный самодостаточный свет сельского осязаемого "рая" засвечивает любую "фотобумагу" искусства. Руппрехтер не создает, как бы не создает полноценной художественной фактуры. Он сам по себе искусство. Вечный акт, перфоманс, жест, хэппенинг. Без российской ожесточенности и агрессивности. Он бодр и реактивен. Открыт и вечно не завершен. Позднее законорожденное дитя лукавого авангарда. Сначала он сыграл с Галимом Мадановым в акварель-импровизацию, а затем прочитал на немецком языке (а на каком же еще?) стихи русского поэта. Мои стихи. На земле крестьянского поэта Ширяевца, друга Есенина, стихи просто непотребны. Эта территория сама - предельно концепированный, патриархальный имажинистский текст. После невменяемо доброго интонирования Ханса-Михаэля я почувствовал, что два моих отражения слились в одно тело. И тогда я озвучил свои постлирические интенции на русском языке. На моем патетическом фоне Ханса-Михаэля стригли, как иерусалимскую овцу...

...Любители культурологических прогнозов заигрывают сами с собой. То они предрекают наступление эпохи Большого стиля, то в двести пятнадцатый раз хоронят искусство как личность. То, загадочно улыбаясь и благовоспитанно отрыгивая в платок, артистически взволнованным тоном говорят о полной исчерпанности гуманистической энергии и смерти "смерти искусства", то есть постмодернизма - не оправдавшего надежд на социальное спасение профессионального слоя скрипторов и популяризаторов с каким ни каким, но классическим образованием. Ай-яй-яй. Границы не стерлись. Только границы-то и остались. Элитарный постмодернизм не сделался массовой утехой. Но обернулся искусством. Авторским. Индивидуальным. Реальным. Приняв завышенную дозу снотворного, пациент выжил. Просидев полжизни перед компьютером, он остался человеком. Отрекшись от всего "слишком человеческого", он требует свободы слова, совести и элементарного порядка на дорогах. После Освенцима он снова научился говорить. И его снова не понимают.
Не тотальная "постфольклорная, демократическая и массовая", не "антигуманная здоровая мифология", не "самый Большой в мире стиль"... В искусство приходит новый постконцептуальный лиризм. Разоблаченный. Бегущий от пафоса навстречу самому себе. Уже никому ни для ничего не нужный. Ничего не гарантирующий автору-художнику. Его свободный неизбежный выбор. Скомпрометированное скомпрометировано. Пространство освобождено для постыдного лирического самовыражения. Биографического и биометафорического. И по прежнему авангардного для просвещенного обывателя....
Снова жестокое грустное разделение на массовое (внешнее, прикладное, ритуальное) и на то, что называется художественным, личным, бескомпромиссным и трезвым. Языком времени, а не временным языком... Сейчас самое время для искусства, все равно помнящего - что было до него... Быть проще самого себя, своего языка - невозможно. Художник адекватен самому себе и миру, а не вкусам и требованиям комфортного существования (даже внутри себя самого)... Никуда не денется (постмодернистская) чувствительность. Не будет искусство и комфорт одним и тем же. Компьютеры и К', напугав искусство, после первого импульса, утвердившись, уходят в технологию и встают в один ряд с унитазами и кондиционерами... Не пугает же нас обилие графоманов, почему же должны пугать типы с "кодаками", видеокамерами и компьютерами, творящие заурядную виртуальную реальность... ...Искусство очень чувствительно к технологическим мутациям. Технологическим мутантам искусство неинтересно...

Вместо эстетики доминирует экология. Экология восприятия. Именно так называется проект Коржовых, в котором приняли участие кроме них самих и Руппрехтер, и французы, и Франциско Инфантэ. "Экология восприятия" с улиц Самары вернулась в экологически безупречную зону Ширяево и оказалось между второй и первой природой. Между Европой и Азией. Между волей и бессознательным. Как артефакты Инфантэ.

Сам Инфантэ - классик второго русского авангарда - безусловное воплощение искусства после искусства. Удивительный новатор воспринимался своими молодыми коллегами как историчский артефакт. Свидетельство будущего из уже далекого прошлого. Слайд. След. Бывшего, но не существующего. Инфантэ тридцать лет настаивал на своем искусстве. И настоял. И оказался между Европой и Азией. Между небом и землей. Между изображением и плотью...

...Пространство искусства, пространство искусной и искуственной Ойкумены, переполнено неизживаемыми художественными практиками и радикальными отрицаниями. Столицы набухают, как фурункулы на белоснежном лице мальчика Аполлона. Обмен веществ нарушен. Художественная деятельность, чей единственный смысл в обнаружении неустранимого, в подтверждении подлинности через перевоплощение, эволюционировала в противоположном направлении. Форма как отсутствие формы. Маска как отсутствие лица. Человек как отсутствие человека. Жизнь как театральный прием. Театральный прием как жизнь. Обыкновенные люди ведут себя как персонажи рекламных роликов. Рекламные ролики точь-в-точь совпадают с просчитанным произволом художников. Искусство рекламы или реклама искусства.

Чтобы убедиться, что ты все-таки существуешь необходимо попасть в зону платоновского "скорбного бесчувствия", на периферию, в провинцию. В никуда. В свободу от приема. В приемную свободы. Не в примитивизм, а в примитивность. Не в безумие, а в без-умие...

Песочные лошади, сделанные теплыми руками Мадановых. Фотографика между столбами для электропроводов. Козы в яблоках. И голоса захмелевших от жизни ширяевских сельчан. Вкусный проект Маслова и компани. Желудочный соц-арт, кулинар-арт. Вот он был и вот он съеден. Между жизнью и смертью. В животе. В теле...

Андреас Бэар с похоронами высказывания Андрея Тарковского. Похороненное обязательно вернется, воскреснет, прорастет жизнью. Но потом. А пока оно между...
"Будущего не будет. Мы просто состаримся", - пошутил Маслов на стене то ли недостроенного, то ли разрушенного кирпичного замка-амбара. А пока мы в настоящем. То есть - между...

Улли, Улли. Улли Берг. Сизифов труд. Ее брехтовский перфоманс прозрачен, скучен, честен и подлинен. Как печальная шутка Маслова. Фактурная веревка на ее плече с волочащимся за ней камнем. Пригоршни земли с одного места на другое... Носить не переносить... Веревка, бичева. Репин. Бурлаки на Волге. Бурлюки на Волге...

Проще всего решить, что так называемая российская глубинка или азиатская равнинка, или евроазиатская заволжская степь- то самое искомое место приложения еще не до конца растраченных эмоций и художественной энергии. Проще всего...
Среднестатистическая провинция еще страшнее всякой Москвы. Ибо искренне верит в прелести иерархического центра, видит их во сне. Прикидываясь наивной и неиспорченной, глупо и жадно повторяет ее банальности, мечтает о ее преимуществах. Как фрейдистское дитя силится уничтожить столичного монстра и занять его место.
Так что же нет такого пространства где ты равен самому себе?! Где искусство реальности равно реальному искусству. Не реалистическому, упаси Боже, но конкретному, то есть органичному. Телесному...
Впрочем, тело живущее отдельной жизнью от лица моментально превращается в концепт. Никакая биология не спасает. Так где же все-таки лицо может вновь обрести свое тело? Пусть на самый краткий период времени, который и можно всерьез назвать искусством...
Не в столице и не в провинции. Столичная столица - миф почвенников, маргинальных карьеристов, изоляционистов и иезуитов. Провинция провинции для не прикидывающегося простачком автора может стать точкой пересечения искаженных бесчисленными зеркалами лучей солнечного света. В этой точке может оказаться и он - собственной персоной. Иллюзия? Согласен... Но провинция провинции все-таки представима. Вполне диковатая природа как скомпрометированный избитый пейзаж из художественного музея. Красота. Божий промысел. Натуральное ремесло.
Исключительная нереальность современного искусства, безграничность и заграничность. Искусство здесь не нужно и не возможно. Только тут и стоит попробовать. Ну здравствуй, Ширяево...

Цитата 1999


"...Планируя его как некий лабораторный опыт по выявлению методов адаптации художников на безотносительном фоне сельской жизни, где никто не знает о contemporapy art, мы пригласили представителей Казахстана, России, Германии и Франции предчувствуя их взаимный интерес друг к другу."

Неля Коржова, Роман Коржов

"...Между центром и окраиной. Между Европой и Азией. Между окраиной России и окраиной Казахстаном. Действительно, а где были всю эту августовскую декаду граждане Казахстана Рустам Хальфин, Георгий Трякин-Бухаров, Сергей Маслов, Галим и Зауреш Мадановы? Жители назарбаевской республики, ученики Москвы и Питера, полагающие себя носителями новой казахской художественной ментальности...
Они сами - сплошное между."

Сергей Лейбград
"Нигде и никогда, то есть здесь и сейчас"

Поделиться

Яндекс.Метрика